Вы читаете
«Щегол». Прикованный, но свободный!

«Щегол». Прикованный, но свободный!

Никита Олтян
  • Обзор книги, уже ставшей феноменом
«Щегол». Прикованный, но свободный!

«Щегол». Это простое слово. Третье произведение Донны Тартт. Книга, с лёгкостью получившая Пулитцеровскую премию. Одна из немногих уцелевших картин Карела Фабрициуса. Певчая птица. Символ красивого существа, лишённого свободы и собственной воли ради чьей-то прихоти.

Но все эти понятия объединяются в одной книге. Книге, которую, вероятно, нельзя отнести к какому-либо конкретному жанру. Тягучее любование детально описанными произведениями искусства здесь может смениться доброй сотней страниц подросткового бунта с побегом от гнетущей реальности с помощью алкоголя и наркотиков. И стоит читателю привыкнуть к происходящему, втянуться в ритм быстро сменяющих друг друга, будто затуманенных сцен, как их место заменяет нечто новое, непохожее на все ранее прочитанное — любопытнейшие махинации с куплей и продажей антиквариата. Размеренные, но динамичные, чем-то напоминающие фильмы про знаменитых авантюристов, таких как Дэнни Оушен. А закончится всё и вовсе нелицеприятными событиями, наполнившими жизнью заснеженные улицы Амстердама.

«Щегол». Прикованный, но свободный!

Тринадцатилетний парнишка из Нью Йорка

Обо всём по порядку. Роман, написанный американской писательницей и журналисткой Донной Тартт, стал третьим и пока что последним в её карьере. Увидевшее свет в 2013 году и с восторгом встреченное читателями и критиками, её произведение моментально начало обрастать многочисленными переводами и дополнительными тиражами, а уже через год получило Пулитцеровскую премию, одну из престижнейших наград в литературном мире. На его написание, по словам самой писательницы, потребовалось больше десяти лет!

До начала чтения я искренне считал весь ажиотаж вокруг книги раздутым из ничего — ну как можно, основываясь на одной лишь картине, размер которой едва превышает лист А4, написать огромный роман про взросление обыкновенного американского подростка, и при этом не добавляя ни капли мистики или «страстной любви» — двух решающих факторов для современных книг, стремящихся стать бестселлерами. Но стоило начать…

Тео Деккер — главный герой книги и просто обыкновенный тринадцатилетний парнишка из Нью Йорка, отец которого ушёл, оставив его с матерью зализывать нанесённые им душевные раны.

Начало, сразу бросающее читателя в круговорот судьбоносных для Тео событий, чрезвычайно вязкое, тягучее, как болото. Читать не просто, но не читать — вообще невозможно. Долгое любование живописью, разговоры об искусстве — всё так медленно и неторопливо, что можно даже не заметить взрыв в музее Метрополитен, где-то на заднем плане унесший жизнь матери Тео и десятков других людей. Действие будто специально замедляется, как стоп-кадры в фильме, выхватывая из всего хаоса разбросанных окровавленных тел, присыпанных штукатуркой и обломками стен — картину, которую по настоянию умирающего старика, Тео выносит из музея.

Но будущее картины станет известно не сразу. Забыть о ней не даст постоянно всплывающие в голове Тео воспоминания о взрыве, но ещё долго ее существование никак не будет влиять на его жизнь. Будто дожидаясь подходящего момента, «Щегол» Фабрициуса затаится, чтобы спустя много лет вновь появиться в жизни Тео, перевернув ее с ног на голову.

Помотавшись по Нью Йорку и пожив в разных, таких далёких друг от друга, но одинаково атмосферных районах Манхэттена, Тео переезжает с возникшим из ниоткуда отцом в Лас-Вегас. Там они селятся в самом отдалённом от центра районе, чтобы жить в большом и пустом доме вдали от цивилизации. Смотреть на голые стены и вид из окна, которого нет; уставиться на глубокое, покрытое звездами чистое небо — вот всё, что осталось делать потерявшемуся в жизни подростку.

Он любил Достоевского

Какими бы одинокими ни были проведенные в  Лас-Вегасе дни, там Тео ждало приобретение куда более важное, чем картина, тайком им привезённая и покоившаяся за кроватью. Нечто поистине бесценное — дружба. Борис.

«Борис, безусловно, лучший персонаж этой книги — очень харáктерный, претенциозный, бесподобно прописанный.»

Его единственный друг. Познакомившись в школьном автобусе, два этих парня, жившие на отшибе мира и потерявшие своих матерей, быстро сближаются. Борис, безусловно, лучший персонаж этой книги — очень характерный, претенциозный, бесподобно прописанный. Родившийся в Украине и посетивший за пятнадцать лет своей жизни огромное количество стран, будто бы ни в ком не нуждавшийся и отучившийся привязываться к людям, Борис хватается за общение с Тео как за что-то, способное вытянуть его из мучительных будней самокопания. Как он позже признавался, его всегда интересовали люди, жизненные истории которых хоть сколько-нибудь походили на его собственную.

Как любой типичный представитель Восточной Европы в изображении западных писателей, Борис предстает перед нами парнем, хлещущим водку после уроков, выросшим среди набитых бандитами переулков российских городов, достающим наркотики будто из воздуха, ненавидящим жару и читающим исключительно русскую классику (он любил Достоевского).

Но его персонаж, состоящий сплошь из клише, явно не становится от этого хуже!

Избитой юности туман

Потрёпанные жизнью, не уверенные в том, хотят ли они дожить до завтра, мечтающие о возможности простится со своими матерями по-настоящему, эти двое не могли не сойтись.

Распивая водку целыми днями, прогуливая школу и шатаясь по безлюдным районам брошенных, разваливающихся под натиском наступающей пустыни окраин, они рассказывали друг другу всё, что было у них на уме. Не задумываясь. Зачем? Друг всё знает; друг поймет. В пьяном угаре они дрались, воровали еду из супермаркетов у трассы, а ночью, когда пелена невозмутимого спокойствия одиночества наваливалась на них, засыпали в обнимку, уставившись на бесконечно крутившиеся по телевизору старые фильмы.

«Последние дни, когда их главной заботой была лишь кража банки пива.»

Были ли они любовниками? Возможно. В пору юношеских безумств, сокрытых плотным наркотическим занавесом, они и сами не до конца понимали, что творили. Или просто не хотели себе в этом признаваться, пуская всё на самотек.

То были последние дни, когда их главной заботой была лишь кража банки пива. Дни безответственной легкости — предшественники взрослой жизни.

В этих главах раскрывается одна из важнейших для Тартт проблем — взросление. Подростки, уже выступавшие в качестве главных героев в двух ее предыдущих книгах «Тайная история» и «Маленький друг», здесь вновь выходят на передний план, болезненно надрывая себя в поисках несуществующих ответов. И именно отсутствие этих самых ответов и толкает героев к разрушению, ведущему, как им кажется, к спасению от невыносимости бытия.

Ольховая стружка и мореное дерево

Смерть не могла позволить Тео жить так, как он этого хотел. Или она спасла его от прожигания жизни и ранней кончины от передозировки?

После нескольких лет жизни на западном побережье, Тео теряет отца и возвращается в Нью Йорк, где устраивается жить у старого знакомого мебельщика-антиквара по имени Хоби. Разбитый потерей второго родителя, терзаемый виной перед оставленным в Лас-Вегасе Борисом, Тео мечется, снуёт по набитыми людьми городским улочкам, не зная, куда себя приткнуть.

Здесь-то и начинается вторая часть книги, куда более динамичная, резко отличающаяся от уже описанных событий. Тонкая, душевная, с проникновенными и комичными диалогами, она заполняет трещины разбитого сердца читателя, словно зная момент, когда он наиболее уязвим.

Вдохновившись примером Хоби, всю жизнь реставрировавшим мебель и поистине влюблённым в свою профессию, Тео становится его подмастерьем, помогая морить дерево, старить металлические ручки, засыпать ольховую стружку в щели рассохшихся столешниц перед полировкой. Из неуверенного в себе и своих силах подростка, Тео вырастает в циничного, опытного парня, ясно осознающего свое место в этом мире и получающего истинное удовольствие от того, чем занят.

«Щегол». Прикованный, но свободный!

Его махинации с поддельной «и не очень» раритетной мебелью столь тонки и замысловаты, что я не буду лишать читателей удовольствия лично узнать все хитросплетения антикварного мира, частью которого стал главный герой.

Из гнетущей мрачности, обволакивавшей всю первую часть книги, остаётся лишь регулярный приём Тео наркотиков, в остальном же на свет выходит будто бы новый, но всем давно знакомый герой — опытный делец, талантливый махинатор, за похождениями которого чрезвычайно интересно следить!

«Я любил ее каждый божий день»

Могло ли такое объёмное произведение остаться без любовной линии? Конечно же нет! Особенно, если оно написано в духе неоромантизма, течения, забытого практически на столетие, но воспрявшего вновь в двадцать первом веке.

Основных любовных линий здесь несколько. Перетекая из одной в другую, в какой-то момент они сольются воедино, оставляя героя перед вечным выбором: весёлая ободряющая привязанность или возможное счастье платонической любви.

Герои почти не проявляют своих чувств так, как привыкли зрители романтических комедий или почитатели любовных романов. Нет, здесь они лишь разговаривают. Разговаривают обо всём и ни о чём, заглядывая в душу собеседника и обнажая или скрывая свою, они не кричат о своей любви, а нежно шепчут о том, какой была бы жизнь без этого чувства.

И порой сделать выбор между своим страхом и будущим становится труднее, чем не делать ничего…

Душа живет в мыслях

Доводилось ли вам, читая Достоевского или Толстого, обращать внимания на длину их предложений? Запутанные, туманные, написанные так витиевато, что, дочитав до точки, можно было забыть о том, с чего все началось. Кому-то такое нравится, кому-то нет. Что ж, «Щегол» написан в схожем стиле.

Порой ускоряясь и укорачиваясь (особенно это заметно в быстрых, резких, мимолетно-живых беседах Тео с Борисом), предложения в книге всё равно могут потрясти некоторых своей длиной. Как и мысли Тео, они переливаются из одного в другое, затрагивая самые разные темы и хватаясь за конец одной логической ветки как за начало следующей. Некогда останавливаться! И настолько меня это поразило, что чуть ниже вы прочтете одно предложение. Мое любимое. В нём заключено не только метание мыслей влюбленного Тео, но и сам дух, атмосфера произведения. Приятного чтения:

«(«… Я им в зоомагазине покупаю черепашью еду, так, что бы она не знала»), и до чего же ей охота завести собаку, но в Лондоне с этим не просто, из-за карантина, и в Швейцарии было то же самое, и как это её вечно заносит в страны, где не любят собак, и ух ты, она и не припомнит, чтоб я когда-то еще так классно выглядел, и она скучала по мне, сильно-пресильно, какой вечер чудесный — и так мы и просидели с ней несколько часов, хохотали над всякими мелочами, но и серьёзными были тоже, совсем мрачными, она и говорила много, и слушала чутко (вот ещё что: она умела слушать, от её внимания дух захватывало — казалось, что меня в жизни никто так внимательно не слушал; и с ней я становился совсем другим человеком, куда более достойным, ей я мог сказать то, что не мог сказать никому, и уж, конечно, не Китси, с её дурацкой манерой опошлять любой серьёзный разговор — шутить, менять тему, перебивать, а то и вовсе притворяться, будто она ничего и не слышала), и какой же это чистейший восторг — быть с нею, я любил её каждый божий день, каждую минутку, любил её и сердцем, и душой, и разумом — да каждой клеточкой, и было уже очень поздно, и я хотел, чтобы ресторан не закрывался, не закрывался никогда.»

Недостатки подчеркивают достоинства

К сожалению, не обошлось и без них. Было ли десяти лет достаточно для того, чтобы исправить все недочеты? Нет. То, что я перечислю ниже — исключительно субъективное восприятие неидеального, с которым некоторые читатели поспорили бы.

«У него нет силы воли, жизненных установок, великих мечтаний.»

Главное, на что обращаешь внимание уже странице этак на тридцатой — никакой главный герой. В нём нет вообще ничего, его характеризующего. У него нет силы воли, жизненных установок, великих мечтаний. В общем, всего, что хоть как-то бы отличало его от серой толпы, окружающей нас с вами. Но стоит отметить, что многими наличие такого героя воспринимается как достоинство произведения, позволяющее любому человеку вне зависимости от личностных качеств или даже цвета кожи примерить на себя образ Тео, прочувствовать все события вместе с ним, не оставаясь сторонним наблюдателем.

На фоне Тео особое внимание обращаешь на окружающих его персонажей. Борис, Хоби, родители Тео, его девушки и школьный друг из Нью Йорка — все они выглядят живыми, настоящими, со своими идеями и мыслями, стремящимися куда-то. И лишь Тео остается жить под властью воображения придумавшей его Донны Тартт, как прикованный к жердочке щегол, лишенный всего для потехи толпы.

Второе, что особенно заметно — мещанские ценности самой Донны Тартт. Пожалуй, нигде до этого я не встречал такой любви к вещам, их истории. Пробираясь через длинные, запутанные описания всех предметов, что когда-либо попадались Тео, невольно задумываешься о смысле всего написанного. Нет, это не раздражает, но и для создания атмосферы произведения такой объём подробностей излишен.

Вероятнее всего, автор_ка лишь пытается для самой себя определить, какое именно место в жизни человека занимают вещи, которые его окружают, как они влияют на то, как человек воспринимает жизнь. Задаваясь этим вопросом, она помещает персонажей то в пустые комнаты с одной лишь кроватью и телевизором, то в темный подвал-мастерскую, то в залитые светом дорогие апартаменты с вымощенным мрамором полом и панорамным видом на Центральный парк! И да, вещи вокруг людей влияют на них не меньше, чем люди влияют друг на друга.

«Щегол». Прикованный, но свободный!

Стоит отметить, что для тех людей, кому не хватит духа осилить сие произведение, есть фильм, снятый на его основе. Серый, склеенный из глав книги, как аппликация в детском саду, потерявший абсолютно все сюжетные ветки. Дружба, любовь, авантюры — всё урезано на столько, что не успеваешь и сопереживать. Но фильм всё же имеет один плюс — Финна Вулфарда. Как Борис в книге, так и Финн на экране, они перетягивают на себя всё внимание, заставляя воспринимать главного героя лишь как второстепенного актера массовки, вышедшего на передний план только ради создания очередного прецедента, заставляющего русского парня действовать!

Искусство, облаченное в слова

Стоит ли эта книга вашего внимания? Безусловно! И не важно, что о ней говорят, не важен даже её объём и содержание. Это не развлекательное чтиво, пусть и с интересным сюжетом, не учебник с правилами жизни. В первую очередь, это искусство, облачённое в слова.

Я уверен, что вам понравятся глубокие, романтически растянутые описания, вы так же, как и я, влюбитесь в обаятельного Бориса! А главное, вы просто хорошо проведете время. Знания об искусстве, которыми герои делятся с читателем на протяжении всей книги, засядут в голову проникновенными цитатами. Вы даже научитесь отличать настоящий «Чиппендейл» от искусной подделки!

Любители американской жизни, а особенно мечтающие переехать в Нью Йорк (я один из них), найдут тут поддержку и успокоение, доказывающее, что этот город до сих пор может с гордостью носить звание лучшего на земле, заслуженно упивающегося своим холодным, но дружелюбным для своих жителей величием.

Книга завораживает своей глубиной. Она здесь во всём: в мыслях, в чувствах, в действиях и мире вокруг персонажей. Такие книги, как эта, выходят лишь несколько раз в десятилетие. Так давайте же ценить то, что необходимо ценить, и беречь внутри каждого из нас те тёплые огоньки добра, воспламеняющие счастье.

Конец — лишь повод начать

Забыли о картине? А она есть! И всегда была, дожидаясь своего часа в разных укромных уголках, в которые её запихивал Тео. Но они лишь ждала своего часа…

Не хочу пересказывать и даже вдаваться в детальную оценку всех событий, завершающих книгу. Уж слишком велик шанс поделится тем, чем не следовало бы, испортив такой очевидный, но при этом совершенно неожиданный поворот сюжета, заставляющий возвращаться на пол книги назад с мыслями: «Как? Ну как я мог такое пропустить?» Мог! Мастерство автора_ки сыграло со мной эту шутку, а я и рад.

Настало время картины выйти на свет, и одним лишь фактом своего существования перевернуть жизни героев вверх дном, заставив действовать!

Нельзя сказать, что всё закончилось плохо. Как нельзя и утверждать обратного. Всё случилось так, как должно было. Или это можно было предотвратить? Что сделало героев такими? Забитыми, униженными. Несчастными.

Стремление к свободе.

Что вы об этом думаете?
Впечатлен
5
Задумался
2
Огорчен
0
Равнодушен
0
Комментарии (0)

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.

© 2020 PressF Magazine.
All Rights Reserved.

Наверх